Рыбаковский Л.Л. - демограф, социолог, д.э.н., профессор, главный научный сотрудник Института социально-политических исследований РАН
k
главная страница демография
миграция
население регионов статьи в журналах учебная литература афоризмы
фото




ЛЮДСКИЕ ПОТЕРИ СССР И РОССИИ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ


предыдущая
содержание
следущая страница

Глава 4

Этнодемографический метод

 
Этот метод был разработан нами и использован для оценки численности остарбайтеров, приходящихся на долю России, и доживших к началу 1999 г. (78). В модифицированном виде этот метод может быть применен и для оценки людских потерь. Отличие методик оценки численности остарбайтеров и людских потерь состоит в том, что в первом случае из общей совокупности остарбайтеров определяется то их число, которое дожило до наших дней и относится к гражданам России, а во втором – потери населения СССР в годы Великой Отечественной войны распределяются по его частям, бывшим союзным республикам. Таким образом, применение этнодемографического метода предполагает использование в качестве исходной величины общие для страны людские потери (в данном случае 27 млн. человек). Второе общее условие заключается в том, что необходимы оценки потерь гражданского населения и военнослужащих. В качестве общих исходных потерь первых и вторых принимаются цифры – 18.3 и 8.7 млн. человек. Потери гражданского населения должны быть распределены по бывшим союзным республикам, территории которых полностью или частично во время войны находились в оккупации, а потери военнослужащих – по всем государствам, возникшим на постсоветском пространстве.

В общих чертах суть этнодемографического метода состоит в том, что людские потери для отдельных частей (ныне государств), определяются из потерь тех этносов или точнее национальностей, которые относятся к государствообразующим. Перенесение расчетов на этносы сразу же устраняет основную информационную трудность: становятся ненужными данные о миграции населения. Тем не менее, как и при использовании традиционных методов, применение этнодемографического метода также сталкивается с информационными трудностями. Главная из них состоит в том, что остается еще более неопределенным, чем численность населения территорий, вошедших в состав СССР, его национальный состав. Это существенно искажает исходную для расчетов базу.

Оценка людских потерь с помощью этнодемографического метода предполагает оценку людских потерь по каждому из основных этносов и распределение этих потерь по отдельным частям бывшего государства. В данном случае все расчеты ведутся для России, хотя они также могут быть выполнены для Украины, Белоруссии и других государств нового зарубежья. Методика расчетов основана на использовании той же формулы, что и в случае пропорционального распределения общих людских потерь. При этом суммарные потери гражданского населения России формируются из потерь лиц основных национальностей, являющихся титульными для наиболее крупных союзных республик, территория которых полностью или частично находилась в оккупации.

Для осуществления расчетов, прежде всего, необходимы сведения об общей численности населения и основных национальностей тех республик, которые полностью или частично находились в оккупации, по состоянию на начало и окончание войны. К сожалению, первая послевоенная перепись была проведена лишь в начале 1959 г. Поэтому послевоенная демографическая динамика существенно зависит как от миграции, так и от естественного движения населения. Еще хуже обстоит дело с информацией о национальном составе предвоенного населения. Такая информация имеется по переписи 1937 г. и 1939 г. Она может быть использована без существенной корректировки лишь для России. По другим республикам, бывшим в оккупации, она либо неполная (Украина, Белоруссия), либо полностью отсутствует (Прибалтика). Причем численность населения этих республик накануне войны значительно изменилась (табл.2.6).

Можно предположить, что в составе населения территорий, вошедших в Украину и Белоруссию, было не очень много представителей титульных народов России, а распределение остальных этносов соответствовало переписной (1937 г.) структуре того же набора национальностей в населении этих союзных республик. Необходимо, правда, из численности населения, влившегося в состав Украины, исключить один млн. поляков – результат межгосударственного миграционного обмена, осуществленного по окончании войны. С учетом этого обстоятельства прирост населения Украины составит не 8.7, а 7.7 млн. человек. Исключив из состава населения русских и белорусов, окажется, что доля украинцев составляет почти 90%. Остальные – это поляки, евреи, чехи, венгры, молдаване, румыны и др. Численность украинцев на конец 1939 г. может быть увеличена более чем на 7.8 млн. человек. Таким же образом численность белорусов возрастет на 3.1 млн. Ни по Молдавии, ни по республикам Прибалтики нет, по сути, никаких сведений, позволяющих хоть как-то оценить национальный состав населения. Но собственно для оценки людских потерь России эти сведения не нужны в связи с тем, что доля титульных народов этих республик незначительна в составе ее населения.

  Таблица 2.6

Численность населения союзных республик, находившихся в оккупации в годы войны (тыс. человек)

Республики

1937

1939

1959

В границах до 17 сентября

В границах после 17 сентября

Прирост за счет новых территорий

Россия

103968

108263

108379

-

117534

Украина

28388

31786

40469

8683

41869

Белоруссия

5197

5569

8910

3341

8055

Молдавия

570

288

2452

2164

2885

Прибалтика

5817

5817

6001

Итого по группе республик

138123

145906

166027

20005

176344

СССР

162039

170557

190678

20005

208827

 
Динамика численности русских, украинцев и белорусов, а только по ним, могут быть выполнены расчеты, зависит от сальдо миграции в военные и послевоенные годы. Чтобы учесть миграционную составляющую, нужно из общего итога по СССР исключить численность русских, украинцев и в очень малой степени белорусов, которые проживали до войны в республиках, не бывших в оккупации. Исключению подлежит и возможный естественный прирост русских и украинцев (численность белорусов там статистически не значима), проживавших в указанных республиках. Остаток будет представлять миграционное сальдо.

Согласно переписи 1937 г. в Закавказье проживало 795.4 тыс. русских и 43.8 тыс. украинцев, в республиках Средней Азии – соответственно 1255.2 и 136.6 тыс. Основная численность русских и украинцев приходилась на Казахстан – 1917.7 и 550.0 тыс. человек. А всего в этих республиках было 3968.3 тыс. русских и 730.4 тыс. украинцев (60, с. 90–92). Очевидно, что в течение 1937–1958 гг. численность русских, проживавших в Закавказье, Средней Азии и Казахстане менялась вследствие естественного движения. Используя методику, предложенную Б.Ц. Урланисом, и допустив, что показатели естественного движения русских и украинцев, проживавших в этих регионах, близки к аналогичным в России и Украине, можно получить оценки их миграционного и естественного прироста. Добавим, что до войны дифференциация показателей рождаемости и, в какой – то мере, смертности была не очень заметной. Так в 1940 г. число родившихся в России составляло 33, в Узбекистане – 33.8 и Туркмении – 36.9 человек на тысячу населения (55, с. 70–81). Приняв российские и украинские показатели рождаемости и смертности для русских и украинцев, проживавших в данной группе республик, получим естественный прирост для 1937–1940 гг. Допустив, что в годы войны естественный прирост русских в этих республиках соответствовал тем параметрам, которые были в России, определим эту величину. Для послевоенного периода естественный прирост рассчитывается по показателям 50-х годов. Таким образом, всего естественный прирост русского населения в Казахстане, Средней Азии и Закавказье в 1937–1958 гг. составит примерно 1.2 млн. человек. Численность украинцев за счет их естественного прироста в течение 22 лет видимо возросла на 200 тыс. человек. При таких достаточно условных расчетах, но все же фиксирующих порядок величин, оказывается, что в 1937–1958 гг. численность русских в Закавказье, Средней Азии и Казахстане возросла за счет их миграции из России, Украины и Белоруссии на 1.8 млн. человек, а численность украинцев – почти на 200 тыс. человек. В этих республиках значимой стала и численность белорусов, мигрировавших туда в военные и послевоенные годы.

Возможны два варианта расчета: первый – принимать всю численность русских, украинцев и белорусов, проживавших до войны на территории СССР, и второй – только ту их численность, которая приходилась на республики, бывшие в оккупации. Эти данные пересчитаны на 1937 г. Другой датой может быть 1959 г. – время проведения послевоенной переписи. Из сведений о численности русских, украинцев и белорусов в 1959 г. также могут не исключаться, или быть исключены цифры, относящиеся к 1937 г. о тех из них, кто проживал в Закавказье, Средней Азии и Казахстане. Во втором случае одновременно должен быть учтен и естественный прирост, приходящийся на весь межпереписной период (1937–1958 гг.) Иначе говоря, величина, принимаемая для расчетов, корректируется на миграционное сальдо. Поскольку гражданское население гибло лишь на тех территориях, которые находились в зоне боевых действий и в оккупации, то, очевидно, что для расчетов необходимы сведения о численности русских, украинцев, белорусов и лиц других национальностей, находившихся во время войны на оккупированных территориях. Такая информация с учетом всех необходимых поправок приведена в таблице 2.7.

Таблица 2.7

Численность русских, украинцев и белорусов, проживавших на территориях, бывших в оккупации

Национальности

1937 г.

(млн. чел.)

Население территорий, бывших в оккупации

1959 г.

(млн. чел.)

Темпы изменения:1959 к 1937 г., %

I

II

млн. чел.

%

 

 

I

II

Русские

93.9

89.9

34.1

38.1

108.9

103.7

1.16

1.154

Украинцы

32.5

31.8

31.8

35.5

36.9

36.0

1.135

1132

Белорусы

7.7

7.7

7.7

8.6

7.9

7.8

1.026

1.013

Другие

16.0

16.0

16.0

17.8

18.3

18.2

1.146

1.136

Всего

150.1

145.4

89.6

100.0

172.0

165.7

1.146

1.1136

 Данные о численности населения территорий России, бывших в оккупации, приводимые в табл. 2.7 отличаются от тех, которые указаны в табл. 2.2, в связи с тем, что во втором случае исключены сведения о населении блокадного Ленинграда и двух областей, небольшая часть территории которых была в оккупации и притом непродолжительное время.

Расчеты представлены в двух вариантах (I и II). В первом варианте принята численность населения данной национальности, проживавшего на всей территории Советского Союза, а во втором варианте – только в республиках, которые во время войны находились полностью или частично в оккупации. В численность украинцев, белорусов и других народов, проживавших на оккупированных территориях, включено население районов, присоединенных накануне войны (исходная цифра 20.1 млн. человек). В результате по состоянию на начало 1937 г. численность украинцев и белорусов, соответственно, была увеличена на 6.1 и 2.8 млн. человек.

Применяя формулу, описанную при использовании метода пропорционального распределения людских потерь, получаем независимо от вариантов расчета их оценочные значения применительно основным национальностям. Эти сведения распределяются пропорционально доле России в численности лиц данной национальности в целом по СССР в 1937 г. (табл. 2.8).

 
Таблица 2.8

Оценка потерь гражданского населения России в Великой Отечественной войне

Национальности

Потери СССР среди лиц данной национальности (млн. чел.)

Доля лиц данной национальности – жителей России (%)

Потери Россией лиц данной национальности в войне (млн. чел.)

Русские

6.9

0.912

6.3

Украинцы

6.5

0.095

0.6

Белорусы

1.7

0.045

0.1

Другие

3.2

0.113

0.4

Всего

18.3

Х

7.4

 
В итоге получена цифра 7.4 млн. человек. Это – потери только гражданского населения. Они включают три компоненты: а/ гибель мирных жителей в районах боевых действий, в результате бомбардировок и артиллерийского обстрела населенных пунктов, карательных операций, проводимых противником, уничтожения населения в газовых камерах и т.д.; б/ невозвращение части остарбайтеров и другого населения, добровольно или по принуждению, служившего оккупантам; и в/ увеличение смертности населения сверх нормального уровня от голода и других лишений (32). Последняя компонента нуждается в комментариях. Население погибшее от голода состоит из двух частей. С одной стороны, от голода погибало население, оставшееся на оккупированных территориях, угнанное на принудительные работы и т.д., но с другой стороны, голод был и причиной повышенной смертности того населения, которое находилось вне досягаемости противника. Обе эти части составляют сверхсмертность населения. Погибшие от голода в блокадных городах, концлагерях, гетто и т.д. входят в прямые потери опосредованно – через гибель военнослужащих и гражданского населения. Сверхсмертность населения в тыловых районах заключена в общей смертности населения и отделить ее можно лишь условно.

Оценки численности населения, которое осталось по разным причинам за пределами страны, не только не велики по масштабам, но и отличаются не существенно. М.В. Филимошин считает, что из общего количества советских граждан вывезенных на работу в Германию (примерно 5.3 млн. человек) не возвратилось 451.1 тыс. (39, с. 126). Согласно данным В.Н. Земскова невозвращенцев было почти 0.5 млн. человек. (22, с. 5). А.А. Шевяков их численность определяет в 688 тыс. (39, с. 180) Это цифры одного порядка, тем более что относительно России они сократятся в разы. П. Поляном приводятся сведения о невозвращенцах, распределенных по национальностям. Нет необходимости доказывать, что русские – это в основном россияне. Невозвращенцев – русских из числа остарбайтеров и военнопленных было чуть больше 30 тыс. человек. (65, с. 392), хотя на долю выходцев из России среди остарбайтеров по разным оценкам приходилось 27.3, 31.8, 39.2 и 39.7 процентов. (65, с. 69) Таким образом, число невозвращенцев в прямых потерях мирного населения составляет незначимую величину, учитывая характер расчетов и степень округления их результатов.

Следующий компонент прямых потерь – сверхсмертность населения. То, что в годы войны выросла смертность населения, неоднократно отмечали демографы, приводя соответствующие расчеты, об этом достаточно убедительно, подкрепляя свои суждения архивными данными, пишут многие историки (39). Увеличение смертности, в т.ч. и в тыловых районах, объясняется тем, что резко ухудшился и сократился рацион питания (нормы выдачи хлеба опустились до 200–400 грамм в сутки, хлеб, не вполне доброкачественный, часто оставался единственным продуктом, «отовариваемый» по карточкам). С началом войны, отмечает В.Ф. Зима, производство мяса сократилось в 2.5 раза, сахара – в 8 раз, хлеба –  в 2 раза и т.д. (39, с. 160). Не случайно во многих районах России (Читинская, Вологодская области, Татария, Мордовия и др.) и ряде тыловых республик отмечался массовый голод, имели место случаи каннибализма. В промышленности, на транспорте и других отраслях вместо ушедших на фронт мужчин стали работать женщины и дети. Интенсивность труда существенно увеличилась, хотя работу выполняли в большинстве полуголодные, истощенные люди. Ухудшилось медицинское обслуживание, многие медицинские работники, прежде всего, квалифицированные врачи ушли на фронт, исчезли лекарства и т.д. Положение одинаково стало плохим и в городе, и в деревне, на воле и в колониях, в европейской части страны, и в Сибири. Смертность возросла повсеместно причем, и в результате того, что эвакуированное вместе с заводами население подселялось в переуплотненные и без того дома, бараки и квартиры, размещалось в неприспособленных к зимним условиям палатках, вагончиках, землянках, ютилось в антисанитарных условиях, в первое время было лишено такого источника продовольствия как личное подсобное хозяйство. Ко всем тем факторам, которые обусловили рост смертности в тыловых районах, нужно прибавить, говоря о территориях, находившихся в оккупации, также такой фактор как геноцид, т.е. преднамеренное создание условий для вымирания мирного населения. Об этом пишут многие, в частности А.А. Шевяков, М.В. Филимошин и др. (39)

Дать количественную оценку сверхсмертности в военные годы можно используя для этого опубликованные сведения о фактической смертности населения в 1941–1945 годы. Они приводятся в статьях многих историков: Н.А. Араловца, О.М. Вербицкой, В.Н. Земскова, В.Ф. Зимы, И.П. Остапенко, А.А. Шевякова и др. (39). Несмотря на некоторую противоречивость приводимых указанными авторами данных, они, тем не менее, позволяют воссоздать динамику показателей смертности населения в военные годы для тыловых районов России. Так, во второй половине 1941 г. смертность увеличилась по отношению к первой половине в 1.2 раза. Эти данные относятся не только к России, но и к 8 тыловым союзным республикам. (39, с. 133). В четвертом квартале 1941 г. смертность возросла по отношению к первому кварталу в 1.3 раза. (51, с. 101, 105). Можно допустить, что в 1941 г. смертность возросла относительно 1940 г. в 1.2 раза.

На сопоставимой территории России в мае 1942 г. общие коэффициенты смертности населения были выше, чем в мае 1941 г. в 2 раза. Смертность городского населения тыловых районов в 1942 г. превысила уровень 1941 г. 1.5 раза. (39, с. 155–156). В целом по России показатели смертности городского населения в 1942 г. были выше, чем в предыдущем году на 50%. (39, с. 150). В отличие от рождаемости, где максимальное падение ее уровня приходится на 1943 г., смертность всего значительнее возросла в 1942 г., когда ее уровень увеличился не менее чем в 1.5 раза.

1943 г. – начало снижения смертности. В этом году показатели смертности были выше, чем в 1941 г. лишь в 1.2 раза, а в 1944 г. – даже ниже. Подобная динамика наблюдалась и с младенческой смертностью. В 1942 г. в тыловых районах показатели смертности детей в возрасте до одного года возросли по отношению 1941 г. в 1.7 раза, в 1943 г. составили по отношению уровня 1941 г. –87% и в 1944 г. –57%. (39, с. 155–156). По данным В.А. Исупова младенческая смертность, снизившись в 1941 г., затем в 1942 г. возросла по сравнению с последним предвоенным годом в 1.5 раза. (51, с. 101, 105). Можно считать, что в два последних года войны показатели смертности населения были не выше, чем в 1940 г.

Приведем еще данные о динамике смертности населения в тыловых районах СССР, приняв показатель общий для городского населения страны в 1940 г. в качестве базового. Он был равен 20.5 промилле при 20.6 для всего населения Советского Союза. В 1941 г. смертность горожан увеличилась на 2.5%, в 1942 г. – в 1.6 раза, в 1943 г. – на 12% и в 1944 г. – снизилась на 22%. Динамика младенческой смертности выглядит соответственно: 1941 г. -97.5% по отношению к 1940 г., 1942 г. -167.6%, 1943 г.-84.3% и 1944 г.-55.1%. (39, с. 156) Исходя из приведенных фактических данных, можно установить следующие корректировочные коэффициенты: 1941 г.- 1.1, 1942 г. – 1.5, 1943 г. - 1.2, 1944 г. –0.8. и 1945 г. -0.6. Тогда общее число умершего населения в годы войны, как естественной смертью, так и в результате голода и других лишений составит на всей территории России примерно 11.4 млн. человек. Младенческая смертность из этого числа не должна вычитаться, поскольку она относится только к тем детям, которые родились в годы войны.

В довоенные 1936–1940 гг. общее число умерших составляло 11.0 млн. человек, в т.ч. 3.8 млн. детей в возрасте до одного года, в военные 1941–1945 гг. число умерших, относимое к «естественным» причинам, оценивается в 11.4 млн. при возможной младенческой смертности в 1.4 млн. и для 1946–1950 гг. цифры соответственно равны 5.7 и 1.3 млн. человек. Согласно выполненным выше расчетам, естественная смертность в нормальных условиях, т.е. в случае отсутствия войны, составила бы 7.2 млн. Эта цифра соответствует общей динамике смертности в сравниваемые три пятилетия. Разность между той фактической смертностью населения, которая вероятно была в условиях войны (11.4 млн.), и естественной смертностью, возможной при отсутствии войны (7.2 млн.), представляет собой сверхсмертность. Она равна 4.2 млн. человек. Сюда входит население, проживавшее как на оккупированных в годы войны территориях, так и в тыловых районах, как находившееся в блокадном Ленинграде, так и умиравшее от голода и лишений в концлагерях, гетто и других местах принудительного содержания. Остальные потери мирных граждан приходятся на убитых, расстрелянных, сожженных, повешенных и т.д. Их было вероятно – 3.2 млн. человек.

Чтобы получить общие людские потери России в войне, к потерям гражданского населения нужно прибавить потери военнослужащих, приходящиеся на ее долю. Поскольку нами принята общая для СССР величина потерь военнослужащих, предложенная военным ведомством, то ничего иного не остается, как принять на веру и ту информацию, которая относится к распределению этих потерь по союзным республикам и национальностям. Подробные сведения о том и другом распределении приводятся в статье Г.Ф. Кривошеева (39, с. 71-81), под редакцией которого опубликована и другая работа с подробным анализом потерь вооруженных сил СССР в войне (17).

Г.Ф. Кривошеев отталкивается от общей цифры потерь, в которую включаются: убитые, умершие от ран на этапах санитарной эвакуации и в госпиталях, осужденные на расстрел, умершие от болезней и несчастных случаев, пропавшие без вести и попавшие в плен, неучтенные потери первых месяцев войны. Сюда же входит и 0.5 млн. военнообязанных, захваченных противником. Сумма по всем этим категориям составляет общие потери в 11.9 млн. человек. После исключения из этой величины повторно призванных, вернувшихся из плена и указанные полмиллиона военнообязанных, остается цифра 8.7 млн. человек – безвозвратных потерь военнослужащих.

В статье Г.Ф. Кривошеева приводятся данные, как о распределении потерь по союзным республикам, так и по национальностям, что позволяет сопоставить данные военного ведомства о потерях военнослужащих, призванных в России, с расчетными, выполненными с помощью этнодемографического метода. Согласно сведениям, приводимым Г.Ф. Кривошеевым, на долю России приходится 7.9 млн. погибших военнослужащих, что составляет 66.3% общих для СССР потерь. Но эта цифра берется не от 8.7 млн., а от 11.9 млн. человек. Если принять, что доля России в безвозвратных потерях (8668.4 млн.) так же равна 66.3%, то их величина составит 5.7 млн. человек. При пропорциональном распределении потерь (доля России в населении СССР накануне войны была 56.4–56.8%) на ее долю пришлось бы 4.9 млн. военнослужащих.

Безвозвратные потери, приходящиеся на долю России, можно посчитать и иначе, отталкиваясь от потерь лиц разных национальностей. Наш метод применяется для того, чтобы пересчитать эти потери и оценить их величину для России, исходя из гибели лиц разных национальностей. Сопоставление результатов, дает возможность проверить правомерность применения этнодемографических расчетов для оценки людских потерь (табл.2.9).

 Таблица 2.9

Оценка безвозвратных потерь военнослужащих, приходящаяся на долю России

Национальности

Безвозвратные

потери СССР

(тыс. чел.)

Доля лиц данной национальности – жителей России (%)

Безвозвратные

потери России

(тыс. чел.)

Русские

5747.1

0.912

5241.4

Украинцы

1376.4

0.095

130.8

Белорусы

251.4

0.045

11.3

Другие

1293.5

0.323

417.8

 Всего

8668.4

Х

5.801

 Безвозвратные потери военнослужащих, относящиеся к России, полученные с помощью этнодемографического метода, составили, таким образом, 5.8 млн. человек, т.е. на 0.1 млн. больше, чем полученные путем пересчета данных о потерях России, приводимых в статье Г.Ф. Кривошеева. Это не столь большая разница, чтобы сомневаться в допустимости пропорционального распределения безвозвратных потерь военнослужащих (8.7 млн. человек) по национальной структуре общих потерь (11.9 млн.). Более того, расчеты подтвердили возможность использования этнодемографического метода для оценки людских потерь в отдельных частях единого государства.


предыдущая
содержание
следущая страница